Сванидзе: Гайдар шагает впереди

  •  

75 лет со дня гибели Аркадия Гайдара. Он был дедом экономиста, политика-реформатора Егора Гайдара. Но это сейчас надо его так представлять, а в начале 90-х, когда восходила звезда Егора Тимуровича Гайдара, о нем говорили: внук Аркадия Гайдара. Да-да, того самого.

Аркадий Гайдар в представлении не нуждался. Он принадлежал к самой-самой элите советских писателей. Не в смысле официальной признанности, денег, квартир и орденов. Хотя ордена были, чего о квартирах и деньгах никак не скажешь.

Аркадий Гайдар был любимым. Его признание было искренним и всенародным. Он был самым популярным советским детским писателем, и никого рядом. Его имя, точнее, его яркий псевдоним – Гайдар, было знаковым, культовым, как пионерский галстук, как буденовка.

Его читали и перечитывали несколько поколений советских детей. Он был классиком, и не навязанным сверху, а естественным. От его повестей – "РВС", "Школа", "Военная тайна", "Голубая чашка", "Судьба барабанщика", "Чук и Гек", "Тимур и его команда" нельзя было оторваться. Да и сейчас нелегко.

Потому что там все, что нужно детям, подросткам, особенно мальчикам – романтика, интрига, мужественное, благородное добро, которое побеждает зло. И, конечно, приключения. И потом, может быть, это главное – он очень хорошо писал. Просто был очень хороший писатель, стилист замечательный, с ароматным, прелестным, таким тургеневской, бунинской традиции русским языком.

Вот первые нежно уютные строчки повести "Школа", драматичной, волнующей повести: "Городок наш Арзамас был тихий, весь в садах, огороженных ветхими заборами. В тех садах росло великое множество "родительской вишни", яблок-скороспелок, терновника и красных пионов. Сады, примыкая один к другому, образовывали сплошные зеленые массивы, неугомонно звеневшие пересвистами синиц, щеглов, снегирей и малиновок".

Вот так начинал человек повесть о мальчике на войне. Пожалуй, не могу назвать никого больше из наших писателей, кто мог соперничать, успешно конкурировать за жадный мальчишеский интерес с такими гигантами мировой приключенческой литературы, как Жюль Верн, Дюма, Конан Дойл, Стивенсон, Джек Лондон.

Кстати, по одной из версий литературный псевдоним "Гайдар" образован из начальных букв фамилии, имени и названия города Арзамас, где он жил. Только набор букв не в русском варианте, а во французском. Голиков – так звучала его настоящая фамилия – Голиков Аркадий д’Арзамас. Д’Арзамас как д’Артаньян. Получается Гайдар. В детстве, еще до Гражданской войны он учил французский язык и очень любил роман "Три мушкетера".

Сколько было изданий и переизданий его книг — и прижизненных и после. Море! Сколько фильмов снято по его произведениям! Песни ему посвящали. "Гайдар шагает впереди!" — музыка Александры Пахмутовой, слова Гребенникова и Добронравова, каждый день по радио передавали. Целое движение – тимуровское – родилось в стране после выхода его книги. И сына своего он назвал Тимуром. Тимур Аркадьевич стал журналистом и военным моряком, контр-адмиралом. Он был отцом Егора Гайдара.

Аркадий Петрович, мальчик из интеллигентной семьи, по разным линиям состоящей в родстве с М.Ю. Лермонтовым и П. А. Столыпиным – вот этот мальчик прежде, чем стать большим писателем для маленьких читателей, стал самым, наверное, маленьким воином на большой, настоящей и очень страшной Гражданской войне.

Он был, видимо, прирожденный воин. Родился в 1904 году, а в 1919 –м, то есть в 15 лет, был командиром роты. А в 16 лет, после получения быстрого военного образования в школе "Выстрел" — он уже комполка. А в полку – 4 тысяч штыков.

И сразу – начальник боевого района – 6000 человек в подчинении. В 17 лет под командованием будущего маршала Тухачевского Гайдар участвовал в подавлении Тамбовского крестьянского восстания. Затем – Москва, академия Генштаба – академия еще не знала таких учащихся – 17 лет, боевой опыт, два ранения. А затем – Хакассия, Красноярск, поиск и разгром отряда неуловимого казачьего атамана Ивана Соловьева.

Не было в нашей истории войны более жестокой, чем Гражданская, где русские люди убивали русских людей. Жестокость была обоюдной, часто бессмысленной, оттого еще более свирепой. Кровушка лилась щедро, и пощады никто не знал. Впоследствии Аркадий Гайдар отказывался рассказывать своему сыну о Гражданской войне. В дневнике написал: "Cнятся мне убитые мною в детстве люди".

Быть бы, видимо, Гайдару крупным советским военачальником, дослужится до больших чинов, и сгореть в огне сталинских предвоенных репрессий, но судьба ему была уготована другая, хотя жизнь и так оказалась короткой. Он был вскоре после Гражданской войны комиссован из армии по болезни, и мучился потом всегда. У него был так называемый травматический невроз. В 1919 году в бою его взрывной волной вырвало из седла. Упал на спину. Получил сильную контузию головы.

У него происходило периодическое нарушение кровоснабжения клеток мозга, это приводило к тяжелым приступам. Психика и способности от этого не страдали. Но во время приступов боль была страшная, невыносимая и нарушение поведения. Бывало, он полосовал себя бритвой: вызывал боль в теле, чтобы прервать боли в голове. Врачи называют это отвлекающей терапией.

Страдал от последствий контузии страшно, валялся периодически в госпиталях, скитался – у Гайдара не было постоянного дома, бедствовал – когда его приглашали на кремлевский прием – а его книги ценил Сталин — жена штопала ему единственную гимнастерку. Сейчас в это все трудно поверить, но это было именно так.

И при этом стал не просто любимым писателем, а легендой, символом, знаменем идеи чистой, незамутненной революционной романтики. Ему было тяжело не только физически. Он прекрасно видел все то, страшное, что происходило в стране, видел гибель друзей.

Особенно переживал арест и казнь военачальников Гражданской войны. Он верил и им, и верил советской власти, и потому не мог найти объяснений происходящему. Его сын, Тимур Гайдар, говорил своему сыну Егору, что в 1941 году война в каком-то смысле была для Аркадия Петровича выходом. Она устраняла психологическую раздвоенность, вновь четко разделяла мир на друзей и врагов, требовала личного мужества, готовности умереть.

И Аркадий Гайдар умрет настоящей, прекрасной солдатской смертью. Погибнет в бою не с тамбовскими крестьянами, обманутыми советской властью, а с захватчиками, фашистами. Погибнет, сражаясь за Родину.

Гайдар 23 июня 1941 года, на следующий день после начала Великой Отечественной, подал заявление с просьбой отправить его на фронт. Не фронтовым корреспондентом, а – воевать. Военкомат отказал, как инвалиду Гражданской войны.

Тогда он поехал на передовую как военкор. Писал заметки, да, но он поднимался в атаку и ходил в немецкий тыл за языками, и вытаскивал из-под огня раненого командира. Потом Гайдар оказался, как и очень многие тысячи советских солдат страшной осенью 41-го года, в глубоком немецком тылу. И воевал там, организовал большой партизанский отряд. Это было на Украине.

Однажды нарвался на засаду. Не то немцы, не то бандеровцы. Успел предупредить своих товарищей, а сам был прошит пулеметной очередью. Двое из тех, кто шел тогда с ним, дожили до Победы. Один, Сергей Абрамов, был главным подрывником в знаменитой партизанской бригаде Ковпака. Другой, Василий Скрыпник, дошел до Берлина.

Писатель Борис Камов, друживший с обоими, рассказал, что они однажды собрались вместе, и Абрамов сказал Скрыпнику: "Знаешь, Василий Иванович, если бы не Аркадий Петрович, не было бы у тебя твоих дочек, а у меня моих сыновей".

Аркадий Петрович Гайдар, писавший очень добрые книги для детей, пал смертью храбрых, 26 октября 1941 года

Источник ➝

Че Гевара с боливийскими солдатами перед казнью, 1967 год, Боливия

 
Палачом вызвался быть Марио Теран, 26–летний сержант боливийской армии, персонально пожелавший убить Че Гевару в отместку за своих друзей, убитых в более ранних боях с его отрядом. Чтобы раны соответствовали истории, которую боливийское правительство планировало представить публике, агент ЦРУ Феликс Родригес приказал Терану целиться аккуратно: так, чтобы казалось, что Гевара был убит в бою. Гари Прадо, боливийский генерал, командовавший армией, захватившей Че Гевару, сказал, что причиной казни плененного команданте был большой риск его побега из тюрьмы, и что казнь отменяла суд, который бы привлек внимание всего мира к Че Геваре и Кубе.
Кроме этого, на суде могли всплыть негативные для боливийской власти моменты сотрудничества президента Боливии с ЦРУ и нацистскими преступниками.

Перед казнью Феликс Родригес пытался узнать у Че, где находятся другие разыскиваемые повстанцы, но тот отказался отвечать. Родригес с помощью других солдат поставил Че на ноги и вывел его из школы для показа солдатам и фотосъёмки с ним, после чего сообщил о предстоящей казни. Че Гевара в ответ спросил Родригеса, кто он — американец мексиканского или пуэрто–риканского происхождения, дав понять тому, что знает, почему тот не говорит на боливийском испанском. Родригес ответил, что он родился на Кубе, но эмигрировал в США и на данный момент является агентом ЦРУ. Че Гевара в ответ лишь усмехнулся и отказался дальше разговаривать с ним.

За несколько минут до казни, один из охранявших Че солдат спросил его, думает ли он о своём бессмертии. "Нет, — ответил Че, — я думаю о бессмертии революции". После этого разговора в хижину вошёл сержант Теран и тут же приказал выйти всем другим солдатам. Один на один с Тераном, Че Гевара сказал палачу: "Я знаю, ты пришёл убить меня. Стреляй. Сделай это. Стреляй в меня, трус! Ты убьёшь только человека!" Во время слов Че Теран замешкался, потом произвел несколько выстрелов из полуавтоматической винтовки M1. На несколько секунд Гевара скорчился от боли на земле, прикусив руку, чтобы не закричать. Теран выстрелил снова, смертельно ранив Че в грудь. Всего Теран выпустил в Че девять пуль: пять в ноги, по одной в правое плечо, руку и грудь, последняя пуля попала в горло.

Популярное в

))}
Loading...
наверх